* * *

Я теперь понимаю, что юность ушла…
Что свобода выходит одна на дорогу.
И долги, и утраты, и крутость порогов –
Всё судьбы перелатанной серая шаль.

Жажда света и холода. Солнечный лик.
Красота, что усилием веры осталась.
И Москва, где украли бесценную малость,
Отбивается криком от жадных расстриг.

Драпированной ночью все люди уснут.
Сны, вполне ненормальные, снятся и снятся.
Это в детстве в кино нам хотелось сниматься.
Нынче все мы увязли в тенетах минут.

Годы важно плывут, церемонно-горды,
Как верблюды, прожжённые вечной Сахарой.
Ты оружие прячешь за ветошью старой.
Льёшь на сахар с утра сорок капель бурды.

Вся твоя пустота почему-то тверда –
Ожиревшая гиря при входе в рассудок.
Ты застынешь на фоне растерзанных суток –
Но весна бесприданница любит тебя.

Это радость, живущая тайно внутри,
Словно стержень нефритовый в мякоти мягкой.
Водку жри. Чай кури. Удовольствуйся. Чавкай.
Сколько хочешь в пивной о любви говори…

И взбирается кто-то отважный на марс.
Где земля для уставших в пути новосёлов?
И слышна перекличка во тьме невесёлой.
Отзовутся не все. Поменяется галс.

Это вечно с тобой. Как инстинкт домино,
Как возможность дышать, и за петлю хвататься.
Допивают вино и не могут остаться
Люди, нервно смотрящие ночью в окно.

Что со мной происходит, никак не пойму.
Я податлив, как воск, я, как мел, бессердечен.
Я уверен, что мир бесконечен и вечен.
И с тоской на Герасима смотрит Муму.

Содержание